Виктор Калашников

Viktor-Kalashnikov
Виктор Евгеньевич Калашников – выдающийся искусствовед и художник, кандидат искусствоведения (2002), доцент кафедры искусствоведения Института Искусств РГУ им. А.Н. Косыгина. Окончил Институт живописи, скульптуры и архитектуры им. И.Е. Репина с красным дипломом (1989). Член Союза художников России (1993).
Участник научно-творческих и научно-теоретических всероссийских и международных конференций.
Читает курсы лекций в МГУТУ им. К.Г. Разумовского (История искусств, Теория дизайна), в МАИ (История искусств, Психология рекламы), в киноконцерне «Мосфильм» на курсах для специалистов (операторы, художники по костюму, художники-декораторы и др.), на отделении дополнительного образования МГАХИ им. В.И. Сурикова (история искусств).

Награждён Серебряной медалью Академии художеств СССР (1990), медалью «850-летие Москвы» (1997), Почётным знаком «Национальное достояние» Студенческого профкома МГТУ им. А.Н. Косыгина (2009), Почётным знаком «Заслуженный работник МГТУ им. А.Н. Косыгина» (2010), золотой медалью Союза художников России (2015), золотой медалью МГАХИ им. В.И. Сурикова (2015).

Виктор Евгеньевич – автор множества книг и публикаций как по художественному наследию, так и по современному искусству.
На своих лекциях Виктор Евгеньевич раскрывает и анализирует эволюцию художественной культуры, а также интересно, широко, увлечённо говорит о современном искусстве, его проблематике и переосмыслении традиций мирового классического искусства. При этом лектор даёт не только систематические знания и глубокий философский, культурно-исторический контекст, но как художник и одновременно блестящий историк искусства открывает слушателям многомерный мир образов.
В Школе Искусств Перотти Виктор Калашников ведёт Мастерскую живописи, а также читает лекции по искусству.

Интервью с Виктором Калашниковым

Как вы стали художником?

У меня был замысловатый путь.
Я начал интересовался искусством еще в школьные годы, при этом мои родители не имели абсолютно никакого отношения к живописи, никто не мог подсказать, а где же учат будущих художников. Первое образование я получил по специальности инженер-математик.

В институте мне очень повезло – я стал ходить в замечательную изостудию под руководством Ии Владимировны Ольховой, где нашел, что искал, и где остался на долгие годы. Мой педагог – удивительный человек, о котором надо писать книги, человек, в чьей судьбе отразилась судьба страны и отечественного искусства. В студии царила атмосфера творчества, настоящего художества, дружбы, взаимовыручки. Мы ставили себе высокие цели, каждый хотел стать художником, пусть не профессиональным, но подлинной творческой личностью. Ездили на этюды, работали в студии, писали с живой натуры и постоянно говорили, обсуждали искусство. Там я окончательно почувствовал, что инженерия – это не мое, и будет тяготить всю жизнь. Настал момент принятия решения относительно образования в художественной сфере.

Тут важно понимать особенности времени. Тогда, если у тебя не было диплома по специальности, нельзя было найти работу. Самих мест, где можно было учиться изобразительному искусству, было не так много, как сейчас. Чтобы поступить в любой художественный вуз – нужно было пройти запредельный, фантастический конкурс. Преодолев все бюрократические нюансы поступления на второе высшее, я наконец-то получил заветное художественное образование. В общении с коллегами-художниками стало понятно, что мое первое образование инженера-математика сослужило мне добрую службу: выработало системное мышление и аналитический подход. С точки зрения доказательности, умения вести дискуссии я чувствовал себя гораздо увереннее товарищей по художественной студии, и потому решил учиться на историка искусств.

Как вам удается сочетать педагогическую деятельность с личным творчеством?

Я сам никогда не порывал с живописной практикой. В этом я не оригинален – лучшие искусствоведы всегда уделяют большое внимание собственной художественной деятельности. Может быть, не спешат это демонстрировать, выставлять, но это часть профессиональной компетенции – самому уметь писать.

Последние годы я занимаюсь преимущественно педагогикой, но регулярно вырываюсь с коллегами на пленэры, после которых мы устраиваем выставки. Живопись – это и важнейшая духовная потребность, и отдушина в московском плотном графике.

Взгляд художника на мир – какой он?

Вопрос сложный, имеющий и теоретический смысл. Взгляд художника отличается драматичностью восприятия. Художник – это не просто профессия, это тип человеческий, это особый тип восприятия. Художник видит мир по-другому, глубже, не всегда отдавая себе в этом отчет.

Вот, например, небольшая история о моих детях. Сын, будучи малышом двух лет, увидел алюминиевую проволоку, увидел ее издалека, как белую, а когда добежал, обнаружил на ней мощный рефлекс кобальтового неба. «Папа! Синий!», – он был по-настоящему поражён. С дочкой, когда она была примерно в том же возрасте, играли в траве. «Папа, а у тебя рука зеленая», – увидела рефлекс от травы на ладони. Иногда такое восприятие природное, иногда с самого детства формируется средой.

Быть художником непросто. Он всё видит и пропускает через себя волей-неволей острее, чем другие люди. И вовсе не потому, что он чем-то лучше. Кстати, среди художников много эгоистов, людей, на себе зацикленных.

Смысл обучения творчеству – показать, как специфически остро прочувствованную и прожитую, пропущенную через себя, порой с болью, реальность – оформить в образ, воплощающийся на холсте, бумаге, в глине…

Почему взрослые люди идут учиться живописи?

Для человека, являющегося художником по складу психики, творчество – форма спасения. Когда ты воспитан и образован в силу обстоятельств не как художник, но в тебе жизненные впечатления оборачиваются какими-то яркими гранями, поражая твое восприятие, а ты не умеешь эту кипящую, бурлящую массу выплеснуть вовне, тогда жить с этим очень трудно. И живопись – это возможность материализовать это всё, воплотить, а значит в известном смысле – избавиться от непосильного порой груза. Художник номинально творит для людей, но прежде всего раскрепощает свою внутреннюю жизнь. И стиль, в котором работает художник, прежде всего отражает особенность его восприятия.
При этом не так важно, будет ли его творчество на выставках и какого уровня он достигнет.

Расскажите про свое личное творчество, к чему у вас лежит душа?

Мне очень близка лирика традиционного русского пейзажа. Эта привязанность сформировалась в студии, о которой я говорил, мои внутренние потребности и стремления реализовались в этой сфере. Мне нравится вести образный разговор о тонких, трудноуловимых вещах, трудно формулируемых словесно. Стремлюсь уловить и передать переходные состояния природы – рассветы, последний луч, закат, мгла наступающая, момент, когда месяц загорается. И в отечественной, и в мировой школе достаточно много художников, ориентированных на эти задачи – начиная с романтиков первой половины XIX века. Они искали не привычное, повседневное, а выходящее за рамки устойчивого, ясного и банального – текучее, ускользающее, немного таинственное.

Какие художники вам близки?

Значимых для меня художников много. Есть, возможно, не очень известные, чьё творчество созвучно моему восприятию. Например, если говорить о периоде последних 100 лет, это наш живописец Алексей Степанов. Тонкий, лиричный, живой, скромный, без форсажа выразительности, без эффектной подачи – при этом создавал работы, обладающие внутренней и внешней пластической свободой. Из художников следующих поколений – это советский пейзажист Николай Ромадин, удивительный мастер, романтик, воплощавший тонкие состояния полуреальности-полусказки. Он, кстати, никогда не писал индустриальные виды, плотины, заводы, ударников, батальные сцены. Но в 1946 году, сразу после войны он получил Сталинскую премию за серию небольших пейзажей «Волга – русская река». Из всемирно известных мастеров, буду банальным, это Андрей Рублев. На примере его знаменитой Троицы мы можем понять смысл соединения пластического совершенства и глубокого семантического наполнения, который предстоит еще расшифровывать и расшифровывать. Крайне интересен Александр Иванов, по преимуществу известного по одному полотну «Явление Христа народу». У него же потрясающий путь художника, непростой, незавершённый, путь постоянного поиска, неудовлетворенности тем, что сделано, высочайшая, неформальная требовательность к себе, стремление найти новые содержательные и смысловые решения. На его опыте росли многие поколения художников, развивая содержательную составляющую творчества и композиционные и колористические находки, в частности, достижения пленэра. Можно сказать, что – при всей несхожести – не было бы Константина Коровина, если бы не было Александра Иванова.

Какую позицию вы занимаете как педагог?

Я стою на том, что надо понять сильные стороны человека. Учить всех по одной методике – так на практике даже в академических вузах не поступают. Разумный педагог всегда понимает, с кем он имеет дело. Например, кто-то более остро видит цвет, это и надо вытягивать. Другой силен композиционно. Надо учить от лучшего, а не от худшего. Вспоминаю свою учительницу в изостудии и десятки ее учеников – она видела, как их надо направлять, видела огонечек в каждом, и давала ему разгореться. Нужно разглядеть в человеке, понять – и пестовать успешное. Тогда и слабые стороны подтянутся.

Когда к вам приходит ученик и волнуется, чувствует страх, как вы с ним работаете?

Страх понятен. Нужно втянуть человека в процесс, так колесико и завертится. Нужно начинать с простых заданий, как бы с пустяков и мелочей, не задирать сразу планку высоко, не ставить сложные задачи. Возьмем картоночку, помажем, никому не покажем (смеется). Метод щенка, брошенного в воду, отсекал бы много одарённых людей.
Также, очень помогает соединение теории и практики – я показываю и доказываю начинающим художникам на каких-то порой очень примитивных художественных формах, архаичных, что там тоже есть образ и смысл, а отнюдь не только в «Давиде» Микеланджело. В самых примитивных вещах есть содержание, фиксация информации, образы, которые можно передавать от человека к человеку, чтобы состоялся диалог художник-зритель. Так человек перестанет бояться, не пытаясь сразу писать «Возвращение блудного сына», гонясь за Рембрандтом, но напишет то, что создаст отголосок в душе другого.

Хочу задать вам как искусствоведу вопрос о месте современного, концептуального искусства в мире.

Это скорее не изобразительное искусство, но литература. Но пользующаяся не совсем привычным «шрифтом» и другим «алфавитом». Мне, как художнику и искусствоведу, это не близко. Как правило, все эти вещи легко расшифровываются, и писать о них очень легко, как раз потому, что это литература. Попробуйте перевести язык Коровина адекватно в словесный ряд. Фактура мазка, колорит – и всё, слова кончились. А по поводу концептуализма вербальные кружева плетутся очень успешно. Концептуальное искусство – порождение литературоцентричного постмодернизма – тебе предлагается ребус, ты его разгадываешь. Иногда ребус бывает сочинён затейливо, талантливо, остро, актуально, затрагивая социально-политические проблемы, – решения могут быть крайне любопытные. Но по сравнению с литературой как таковой, этот язык оказывается достаточно узким, словарь небогат. Концептуализм облекает вербальную культуру в формы родственные художественному конструированию, дизайну. Дизайн мысли, дизайн языка – текст облекается в осязаемую, видимую форму.

На мой взгляд, базовые вещи там уже сказаны, авторы пошли по третьему и четвертому кругам. Думаю, что открытий там ждать не стоит. Скорее, мы встретим откровения и неожиданные решения в видах собственно изобразительного искусства, в пластике.

Отдавая дань концептуальному искусству, где есть, безусловно, талантливые и остроумные художники, на выставки такого плана я не спешу, уже скучновато, но с точки зрения упражнения для ума, можно и посмотреть.

Как вы думаете, если бы историю искусств ввели как обязательный предмет изучения для всех в мире, мир бы поменялся?

Мир бы поменялся вне сомнения. Сама история искусств не самоценна для человека, который занимается техникой, медициной, сельским хозяйством. Этим специалистам не так важно знать даты, периоды, ключевые работы, хранящиеся в конкретных музеях. Но по мере знакомства с историей искусств человеку открывается широта и разнообразие восприятия мира человечеством в целом. Просто контакт человека с искусством – это уже благо. А когда ты постигаешь накопленное за тысячелетия богатство, ты начинаешь гораздо глубже смотреть на мир.

К сожалению, изучение искусства сейчас маргинализировано. Вот есть предмет МХК (мировая художественная культура) в школе. Но предмет «Рисунок» вводят в младших классах, а МХК – в старших. Вот и расходятся практика и теория. С начальной школы остаётся смутное неудовольствие от мерзких школьных красок и истрёпанной кисточки, а через несколько лет тебя вдруг начинают грузить информацией о холстах, масле, скульптурной бронзе, о великих мастерах, о выдающихся памятниках. Получаются два несвязанных мира. Спасительным было бы их соединение. На эту тему уже велось много дискуссий.

Еще Декарт говорил, что государство, в котором сделают обязательным изучение рисования, обгонит все другие страны по развитию науки и экономики. Практика Японии этому подтверждение в какой-то степени, там внимание эстетическим дисциплинам больше, чем у нас, а в результате – исключительные достижения в дизайне.

Знание и понимание истории искусств подстегнуло бы общую культуру, так как зритель был бы более грамотен, требования к художнику – более высокими, что в конечном итоге – подтянуло бы за собой все сферы человеческой деятельности. Так как человек, не занимающийся творчеством и не способный воспринимать творчество другого, в своей профессии будет лишь повторять простейшие алгоритмы.

День Время Название курса Статус Школа Цена Запись на курсы
Суббота 13.30-15.00 Лекторий Действующая Динамо 500
Суббота 15.00-20.00 Мастерская живописи Действующая Динамо 18000

Поделиться:

УЖЕ ПОЛЮБИЛИ НАС?